Доклад Лористона о посещении ставки Кутузова Наполеон выслушал сосредоточенно. В открытую рану Коленкур плеснул и свою дозу политического яда:

- И как велико желание вашего величества к миру, так теперь велико желание русских победить вас. Наполеон рассердился:

- По возвращении из Петербурга - да! - вы пять часов подряд уговаривали меня не тревожить Россию. Я бы осыпал вас золотом, Коленкур, если бы вы сумели отговорить меня от этого несчастного похода. А теперь? Если уйти, то.., как уйти? Европа сразу ощутит мою слабость. Начнутся войны, каких еще не знала история. Москва для меня не военная, а политическая позиция. На войне еще можно отступить, а в политике.., никогда!

Он резко, всем корпусом, повернулся к Бертье:

- Пишите приказ: дальше Смоленска не тащить к Москве пушки и припасы. Теперь это бессмысленно. У нас передохли лошади, и нам не вытащить отсюда все то, что мы имеем.

Наполеон пробыл в Москве всего 34 дня. В день, когда он проводил смотр войскам маршала Нея, дворы Кремля огласились криками, послышался отдаленный гул. Все заметили тревогу в лице императора. Он обратился к Бертье:

- Объясните мне, что это значит?

- Кажется, Милорадович налетел на Мюрата... Кутузов от Тарутинского лагеря нанес удар! Тридцать восемь пушек уже оставлены русским. Мюрат отходит. Его кавалерия едва тащит ноги, а казацкие лошади свежи. Ничего утешительного, сир... Наши солдаты забегали по лесам, как зайцы.

- Теперь все ясно, - сказал Наполеон. - Нам следует уходить из Москвы сразу же, пока русские не загородили нам коммуникации до Смоленска... Однако не странно ли вам, Бертье? Здесь все принимают меня за генерала, забывая о том, что я ведь еще и император!

Покидая Москву, он произнес зловещие слова:

- Я ухожу, и горе тем, кто станет на моем пути... Иначе мыслил Коленкур, шепнувший Лористону: