- Герцог Вюртембергский, принц Ольденбургский, ближайшие родственники мудрого государя вашего, и мыслить не смеют о мире с этим корсиканским злодеем.

Кутузов в подобной опеке не нуждался.

- Милорд, обеспокойтесь заботами о чести своей армии, а русская от Вильны до Бородина достоинство воинское сберегла в святости... Избавьте меня и от подозрений своих!

Волконскому он велел ехать на аванпосты, требовать от Лористона письмо императора. Волконский сообразил:

- Лористона вряд ли устроит роль курьера, он обязательно пожелает вручить письмо лично вам... Не так ли?

- Известно, - отвечал Кутузов, - что не ради письма он и заявился... А ты, князь Петр, пошли адъютанта своего Нащокина ко мне в Леташевку с запросом, да вели ему ехать потише. Каждый день и каждый час задержки Бона-партия в Москве - к нашей выгоде и во вред и ущерб самому Бонапартию.

Волконский все понял и ускакал...

Кутузов всегда носил сюртук, но теперь ради свидания с маркизом решил облачиться в мундир со всеми регалиями. Однако эполеты его успели потускнеть от лесной сырости, а их бахрома даже почернела.

- Петрович! - позвал он Коновницына. - Ты, будь ласков, одолжи мне свои эполеты, они у тебя понарядней... Выйдя из избы, Кутузов сказал:

- Господа! Ежели возникнет беседа у вас с Лористоном или его свитою, прошу судачить больше о погоде и танцах-шманцах. А к вечеру весь лагерь пусть распалит костры пожарче, кашу варить сей день с мясом, музыкантам играть веселее, а солдатам петь песни самые игривые... Вот пока и все.

Очевидец вспоминал: "По всему лагерю открылась у нас иллюминация и шумное веселье... Мы уже совершенно были уверены, что наша берет и скоро погоним французов из России!"

***

Волконский сознательно потомил Лористона на аванпостах, а Нащокин не спешил гнать коня до Леташевки и обратно...