Ответ фельдмаршала: "Я уверял его (Лористона), что ежели бы я и желал переменить образ мыслей в народе, то не мог бы успеть для того, что они войну сию почитают равно как бы нашествию татар, и я не в состоянии переменить их воспитание".

От такого ответа маркиза покоробило:

- Наверное, все-таки есть какая-то разница между диким Чингисханом и нашим образованным императором Наполеоном?

Но Кутузов четко закрепил свое мнение:

- Русские никакой разницы между ними не усматривают.

В крохотное оконце все время заглядывали с улицы офицеры, силясь по жестикуляции собеседников определить содержание их речей...

- Вы не должны думать, - говорил тем временем маркиз, - что причиною моего появления служит безнадежность нашего положения. Однако я не отрицаю мирных намерений своего великого императора. Посторонние обстоятельства разорвали дружбу наших дворов после Тильзита, не пришло ли время восстановить их? Хотя бы, - заключил маркиз, - хотя бы.., перемирием...

"Вот чего захотели, чтобы убраться из Москвы, усыпив нас..."

Кутузов не замедлил с ответом:

- Меня на пост командующего выдвинул сам народ, и, когда он провожал меня к армии, никто не молил меня о мире, а просили едино лишь о победе над вами... Меня бы прокляло потомство, подай я даже слабый повод к примирению с врагом, и таково мнение не только официального Санкт-Петербурга, но и всего простонародья великороссийского...

Лористон резко поднялся, и в шандале качнулось пламя свечей. А за окном все еще полыхало зарево жарких костров. Нервным жестом маркиз извлек письмо Наполеона:

- Его величество соизволили писать лично вам... Вот что писал Наполеон нашему полководцу:

"Князь Кутузов! Я посылаю к Вам одного из моих генерал-адъютантов для переговоров о многих важных предметах. Я желал бы, чтобы Ваша Светлость верила тому, что он Вам скажет, и особенно, когда выразит Вам чувство уважения и особенного внимания, которое я издавна к Вам питаю. За сим молю Бога, чтобы он сохранил Вас, князь Кутузов, под своим священным и благим покровом. Наполеон".